В январе 2005 года Чули Киртисинге де Сильва утешилась тем, что записала свои воспоминания о том дне, 26 декабря 2004 года, когда щедрое море лишило ее семьи, и причинило стране огромные страдания. Потребовалось гораздо больше времени, прежде чем Чули осмелилась поделиться своими мыслями, изложенными на бумаге, – сначала лишь с несколькими людьми. Это лишь одна история, и, несомненно, есть множество других. Однако эти замечательные мемуары проникнуты духом этих мест и отношений, который трудно описать словами. Это помогает нам прочувствовать огромное множество рассказов о том ужасном дне, когда море изменило себе. Сколько я себя помню, я всегда разговаривала с морем. Море, перед которым стоял дом наших предков в Хиккадуве на юго-восточном берегу Шри-Ланки, всегда было моим другом. Море слушало меня, утешало меня и очаровывало. Когда заканчивались школьные каникулы и все собирались обратно в школу в доме моей бабушки, а затем садились в машину, я всегда просила подождать минуту и позволить мне попрощаться с морем. Я бежала на пляж, держа свои туфли в руках, чтобы последний раз прикоснуться к песку и последний раз вдохнуть морской воздух. Мой отец и вся моя семья никогда не отказывали мне в этом удовольствии совершить этот мой ритуал. Через неделю после цунами я снова пришла к морю, чтобы поговорить с ним. Мне пришлось пройти через расположенную по соседству станцию для ныряльщиков “Посейдон”, чтобы подойти к дому сзади, а потом спуститься прямо на песок. Совсем как-то по-детски мне хотелось спросить у моря, почему оно превратилось в такое чудовище, поглотившее моего брата Прасанну. Он был единственным в нашей семье, родившимся в этом доме. Я всегда гордилась тем, что родилась в Хиккадуве, но Прасанна был поистине сыном этого дома, стены которого накрыли его в последние секунды его жизни. Мой дед построил этот дом почти 100 лет назад и назвал его “Сири Ниваза”, что означает “благодатный дом”. Потом дом унаследовал мой отец и назвал его “Садом на море”. В этот день почти год назад я стояла здесь, укоряя море. На обломке бетонной плиты одиноко лежала моя черная сандалия на высоком каблуке. Две полные иностранки средних лет заворачивались в пляжные полотенца. Уже не было привычного забора, сделанного из коричного дерева, от кокосовых пальм, с любовью посаженных моим отцом, остались только стволы. А море все так же нежно ласкало пляж, но на мой вопрос у него не было ответа. Этот второй день рождества был похож на многие сотни выходных дней, которые я провела в Хиккадуве. Где бы мы ни были – в Англии, Малайзии, Брунее, Австралии – всех нас все время тянуло обратно в этот дом. Когда я впервые поехала в Англию, я писала отцу по три раза в неделю. Мне так не хватало любви и тепла, которые всегда были в изобилии в нашем доме. Я мечтала о море, кокосовых пальмах, представляла себе, как я лежу в комнате и читаю книгу, жуя орешки хакуру, сделанные из пальмового сахара. Один раз, когда я вовремя не ответила на письмо своего отца, он меня отчитал: “Вскоре все это кончится, а потом у тебя останутся только воспоминания – этот пепел, остающийся от мыслей”. Я очень устала после тяжелой рабочей недели, которой заканчивался год, но все, что мне хотелось, – это вернуться в Хиккадуву, почитать немного, пройтись по пляжу и поговорить с моим другом – с морем. В Хиккадуве праздновали Рождество и городок был украшен, как всегда в это время. Музыка диско сливалась со смехом, то и дело взрывались хлопушки. Ночь была влажной и душной – ни малейшего ветерка, который мог бы расшевелить листву кокосовых пальм. Я сидела, облокотившись на забор из коричного дерева и смотрела, как луна окрашивала волны в свой серебристый цвет. Я слышала, как мой 13-летний племянник Матиша попросил жену моего брата разбудить его в 6 утра, чтобы он совершил утреннюю пробежку, и как я крикнула ему, чтобы он меня тоже взял с собой побегать. На следующее мы пошли на пляж. Он бежал трусцой, а я шла по песку. Наша верная дворняга Лэсси, как всегда, бежала впереди нас. Море было спокойным, из воды торчал риф, а море было безоблачно голубым с оттенками розового. Школьники разминались перед уроком плавания, и я улыбнулась, глядя на их маленькие напряженные лица, когда они упражнялись. Я остановилась около прилавка, где продавали соломенные шляпы, чтобы поболтать с долговязым мальчиком, развешивающим шляпы. Потом я с радостью встретила свою подругу детства Лалини, которая работала в своем огороде. Мы поболтали немного, стоя по разные стороны забора, как это часто бывало раньше, когда мы вместе взрослели, и договорились собраться и отметить Новый год, когда в Шри-Ланку должна была приехать ее сестра Ваджира, которая была свидетельницей у меня на свадьбе. Странно, наверное, но хоть я и любила разговаривать с морем, я так толком и не научилась плавать. И в тот день я просто плескалась на мели и была приятно удивлена тем, что вода была довольно теплой. Мой брат с гордостью принимал своих гостей – моего старшего племянника Канишку и его друзей с Юридического факультета Университета Коломбо, приехавших на выходные. Я смотрела, как эти друзья-юристы играли в крикет на пляже: шумная компания мальчишек – даже еще не мужчин – не обремененных трудностями жизни. Лениво покачиваясь на волнах я с нежностью глядела на наш дом, выступающий из-за кокосовых пальм. Мой брат Прасанна читал воскресные газеты, сидя в плетеном кресле, его жена суетилась, угощая ребят чаем. Я подумала о том, как нам повезло, что этот дом дает нам столько радости. Прилив надвигался слишком быстро, маленькие волны становились чуть выше. “Странно. Так ведь не должно быть”, – подумала я мимолетно, выходя из воды и готовясь принять душ. Когда я вышла из своей комнаты, Прасанна попросил свою сестру Акку принести ключи от моей машины, потому что он хотел ее помыть. Это был еще один наш ритуал. Каждый раз, когда я приезжала на выходные, Прасанна, который просто обожал машины и все, что с ними связано, всегда мыл мою машину. Я сказала ему, что уезжаю после обеда. Потом я пошла читать воскресные газеты на английском языке, а он вернулся на веранду маленького домика, чтобы дочитать там свою любимую газету “Лакбима” на сингальском языке. Этот небольшой коттеджик находился за домом, буквально в нескольких метрах от воды. Раньше в этом домике хранились кокосовые орехи и коричное дерево. Теперь это было наше любимое место, где мы любили собираться и наблюдать закат солнца, поскольку оттуда было видно весь горизонт. Дочитав газеты в kotu midula, внутреннем дворике под открытым небом, который можно увидеть во многих старых домах, я пошла на кухню. Моя мать Амма – очень независимая женщина, знаменитая своими кулинарными талантами. Она не только готовит все сама, но еще и с собой заворачивает мне столько еды, что в Коломбо мне ее хватает недели на две. Беседуя с ней, я с удовольствием уплетала ambul thiyal, рыбу под соусом кари – знаменитое блюдо на юге страны. Она вспоминала, как молодой невестой впервые вошла в этот дом почти 60 лет назад. Этот 96‑летний дом уже местами потрескался, но оставался все таким же очаровательным. Как и моя мама. Морщины на ее лице стали более глубокими, но в свои 82 года она все еще была милой и даже красивой. Жена моего брата Падмини поставила на стол тарелку риса, сваренного на кокосовом молоке. Это называется kiribath – ланкийское блюдо, очень похожее на ризотто. Это любимое блюдо многих людей, и готовится оно по особым праздникам. Положив себе немного на тарелку, я пошла спросить у нее, если ли в доме lunu miris, традиционная острая приправа к рису из лука и перца. Время было около 9:20 утра. Проходя мимо задней веранды, где я обычно ела, я заметила, что не закрыла дверь в свою ванную. Я моментально подумала, следует ли вернуться и закрыть дверь, но решила сделать это потом. Уж очень не терпелось сесть за стол. Я вернулась на кухню. Едва я успела поставить свою тарелку на стол, как мой младший брат Прадип закричал: “Амма, быстро все из дома! Море надвигается!”. Я уже собиралась спросить, что это за шум. Но у меня так и не хватило времени, чтобы закончить свою фразу. Мой старший племянник Канишка и двое его друзей старались уговорить мою мать, ни в какую не желавшую выйти из дома. Никто из нас не было готов к тому, что произошло в следующий момент. Не успели мы сделать нескольких шагов, как на нас обрушился огромный ужасный поток. Какая-то невероятная сила отбросила и подхватила нас. Реакция была инстинктивной. Ребята плыли и старались держать мою мать над водой. На нас надвигались смытые водой огромные бетонные плиты, но каким-то чудом пронеслись мимо. Моя мать кричала: “Что происходит, что происходит?! Лопнула какая-то огромная труба?” А я уже не могла сопротивляться такой силе и подумала: “Будь, что будет”. В голове у меня быстро проносились разные мысли. Так же быстро, как этот поток воды. Какие-то странные мысли, воспоминания о том, как нас учили методам руководства, как выживать в пустыне, и подумала: “Боже мой! Это же совсем наоборот!”. Потом я вспомнила рассказ Дэйвида Герберта Лоуренса “Дева и цыган” и то, как там описывалось внезапное наводнение. В следующий момент я подумала о том, останемся ли мы в живых. Нас пронесло мимо “Мазды” моего брата и я уже не помню, как мы пронеслись над воротами и запаркованным невдалеке джипе “Паджеро”. Я видела, что мою мать выносят на сухое место недалеко от полицейского участка, из которого на помощь уже выбегал полицейский, а меня тем временем несло потоком воды. Отчаянный рывок – и я схватилась за металлическую решетку на дверях хозяйственного магазина, а мимо меня проносились вырванные металлические листы, железные столбы, машины и тела людей. Какой-то мужчина закричал: “Плыви сюда, хватайся за меня!”. “Я не умею плавать, я буду держаться!”, –закричала я в ответ. Мои шлепанцы цеплялись за всякие обломки и мне пришлось их сбросить. Еще один мужчина, залезая на крышу магазина, кричал мне, чтобы я лезла за ним. Я посмотрела на шаткий столб и непрочную крышу и решила оставаться, где была. Течение потянуло меня назад и вновь отбросило на металлическую решетку. И в этот момент вода отступила. Я думала только о своей матери. Я бросилась искать ее, проталкиваясь сквозь толпу кричащих и плачущих людей. Я нашла ее. Она сидела на стуле на железнодорожных путях. Она вытянула вперед руки и улыбнулась: “Видишь – ни царапины. Должно быть, твой отец обо мне позаботился”. Тогда мы еще не знали об этом, но, вероятно, в то же время, когда я возвращалась на кухню со своей тарелкой kiribath, берег омыла необычно большая волна, разровнявшая большую полоску песка, чем обрадовала ребят, игравших в крикет. Вторая волна, немного больше, но все-таки не пугающая, опрокинула забор из коричного дерева. Впрочем, у Канишки хватило сообразительности крикнуть своим друзьям, чтобы они бежали к дому. В коттеджике воды было уже по щиколотку. Прасанна сказал своей жене Падмини: “Слушай, что-то море сегодня слишком неспокойное”. Падмини вышла из дома, чтобы забрать тарелки, которые она поставила на стол в коттеджике, где ребята собирались позавтракать. Удивительно, но в этот момент никто не посмотрел на море. Никто не видел, что надвигалось. Буквально в течение нескольких секунд высота волны достигла двух метров, а затем волной сорвало крышу. Прасанна, Матиша и друг Канишки Амила оказались в бурлящем потоке, отчаянно стараясь ухватиться за балку. Бурный поток пронес Падмини по коридору, по которому я прошла еще несколько минут назад. Тяжелая двухметровая доска стремительно надвигалась на Падмини. Нечеловеческим усилием она как-то смогла оттолкнуть ее плечом. Рука Амилы соскользнула с балки, и Прасанне удалось ухватить его. Потом он крикнул Матише: “Давай, давай, сынок, беги!”. Вода вытолкнула Матишу и Амилу из дома и они ухватились руками за кокосовые пальмы. Амила кричал Матише, чтобы тот держался любой ценой. Матиша обернулся и увидел, как стены коттеджика обрушились, похоронив под собой его отца, Прасанну. Падмини, борясь с потоком воды, несшим ее вперед, увидела Лэсси, которая забралась на надувной матрас. Она увидела моего младшего брата Прадипа и вместе они повернули назад, чтобы найти Матишу. Перепрыгивая через затопленную мебель, они добрались до задней веранды и увидели, что Матиша уже не в силах держаться за кокосовую пальму. И вот он падает. Но волны уже отступают. Я вижу свою мать на первом этаже дома и бегу обратно, оставив мать с отдыхавшей здесь женщиной из Бельгии, которую я попросила присмотреть за матерью. Я бегу вниз и слышу, как эта женщина говорит Амме: “Вы, наверное, были очень привлекательной женщиной”. А моя мать отвечает: “Да нет, просто очень приятной”. Повсюду обломки. Похожий на рвотную массу коричневый слой ила покрывает все – осколки стекла, одежду, сумки, пустую коробку из-под одеколона, который я на прошлый Новый год подарила своему брату, мою любимую бело-голубую рубашку в горошек. От дома остался только внутренний дворик. Я не могу найти свою комнату. Все обрушилось, как карточный домик. Мебели тоже не осталось. Я не могу пройти через дверь. Наш отец сотни раз рассказывал нам о том, что через эту дверь он увидел свою любовь – он посмотрел на мою мать и сразу же полюбил ее. И тут я вижу Прадипа, Падмини и обоих ребят. Я вздыхаю с облегчением. Прасанна, которого я пока не вижу, был самым сильным из всех, поэтому я особо не волнуюсь за него. Я бегу назад, чтобы помочь туристам, многие из которых получили ранения. Моя машина, стоявшая у крыльца, теперь находится за воротами, но у меня нет ключей, чтобы завести ее и отвезти раненых в больницу. Да и дороги, наверное, уже нет. Посреди этого хаоса и криков какой-то турист хладнокровно снимает все на видеокамеру. Я вижу, что у него есть мобильный телефон и прошу воспользоваться им. “Пожалуйста, только там меню на датском. Я думаю, вы разберетесь”, – говорит он. Я звоню своему другу Яну, который вместе с друзьями тоже должен был утром приехать в Хиккадуву. Он что-то отвечает спросонья, затем просыпается. Потом я вижу одного из друзей Канишки и спрашиваю: “Ну как там, все в порядке”? А он отвечает: “Все, кроме дяди Прассанны”. Я чувствую, как у меня подгибаются колени. Затем я вижу Падмини, которая рыдает обхватив голову руками: “Нет, нет больше моего Прасанны!” Я еще не верю в то, что произошло, и смотрю на моих двух племянников. Младший из них, Матиша, порезался и из раны течет кровь, но я вижу, что боль в его глазах – это не физическая боль. Я смотрю на Канишку и говорю: “Пошли, сынок, мы должны пойти к нему”. Мы бежим через дорогу, перепрыгивая через обломки. Мы подбегаем к общественному саду и я вижу Прадипа, стоящего на том месте, где был коттеджик. Он показывает нам руками, чтобы мы не подходили. За мной Канишка. Он тянет меня назад. Тетя, не надо туда идти, я не пущу. Я думаю только о Прасанне, который не может выбраться из-под обломков. И тут я останавливаюсь, как вкопанная. То, что было садом и пляжем, стало большой ямой. Насколько видит глаз, вокруг нет моря. Стоит голый риф, покрытый лишь коричневыми кораллами. Я оборачиваюсь и кричу Канишке и всем остальным: “Нам нужно добраться до более высокого места. Следующая волна будет гораздо хуже, и она уже недалеко”. Моя мать нехотя идет с нами, не понимая всей серьезности ситуации. “Ну вот, столько наготовила, а теперь что, все пропадет?”, – спрашивает она у меня. В тот момент, когда мы выходим из дома, обрушилась вторая волна. Прадип еще здесь, а Матишу вместе с ранеными туристами отправили в больницу. Все беспорядочно бегут, стараясь добраться до более высокого места. Я волнуюсь о том, что дом, в котором мы укрылись, тоже может обрушиться. Мы медленно пробираемся по пояс в воде. Канишка держит за руку Падмини, а я – свою мать. Канишку отправляют на поиски Матиши. Мы пьем теплый чай в доме одного из наших друзей. Достали все необходимое: перекись водорода, обеззараживающие мази. Мы слушаем радио, где говорят то, что мы уже слышали: береговая линия полностью разрушена. Прадип находит одного из наших соседей, который приехал, чтобы на своем микроавтобусе отвезти нас подальше от моря. На полпути мы встречаем мою подругу Лалини с ее дочкой. Они присоединяются к нам. Матиша вылезает из автобуса, направляющегося в больницу в Галле. Наш микроавтобус движется подальше от моря, и по дороге мы видим мародеров из близлежащих деревень, бегущих в сторону Хиккадувы. В конце концов мы оказываемся на ферме двоюродного брата Лалини Упала. Все переживают. Упал ждет возвращения своей сестры Тамары и ее дочери, которые должны были приехать на поезде. Мы включаем телевизор, чтобы посмотреть новости. Узнаем, что, к счастью, с поездом все в порядке. Прадип подтверждает, что Прасанна погиб. Они вытащили его тело из-под обломков, но пришлось оставить его и бежать, потому что надвигалась вторая волна. Неочищенный деревенский рис, фасоль с кари, плоды хлебного дерева. Обед довольно сытный, но я не могу есть. Как я теперь скажу своей матери, что ее любимого обожаемого сына больше нет? Вдруг кто-то кричит: “Амми погибла, Амми погибла! Я ничего не мог сделать, я не мог ее спасти!”. Племянница Упала приехала на тракторе, с одним английским и тремя скандинавскими туристами. На ноге у Шета, англичанина, родившегося в Шри-Ланке, открытая рана. Человек, который привез их на тракторе, понятия не имеет, жива ли его семья. Упал везет раненых к врачу. Я звоню на государственное телевидение и говорю им, что поезд не в безопасности, что мы слышали о том, что погибло более 2 000 человек. У нас ни денег, ни одежды, кроме того, что на нас. Но телефон в доме Упала работает, и я звоню своим друзьям и родственникам, чтобы сообщить о том, что мой malli, мой маленький братишка, навсегда ушел от нас. Уже темнеет, когда на ферме появляются двое друзей Канишки. Тело Прасанны нашли возле полицейского участка, и теперь оно в сельской больнице. Перед тем как труп отвезут в морг в Галле, он должен быть опознан одним из членов семьи. Падмини, моя мать и Матиша спят. Я тихо выхожу из дома. Подходит Лалини, дает мне свои шлепанцы и банкноту в тысячу рупий. Жена Упала дает мне чистую одежду. К ночи мы добираемся до больницы на попутном транспорте. Тела лежат на веранде. Мужчины, женщины, дети, жизнь которых оборвалась буквально за несколько секунд. У многих во рту пена, на лицах застыли следы последних секунд борьбы за жизнь. Мой брат лежит на спине без рубашки, его красивое лицо выглядит умиротворенно. Я склоняюсь над ним, беру его холодную руку, склоняю голову и стараюсь произнести несколько молитв, чтобы благословить его душу. |
